Узнав, что Эшли беременна, отец пришел в ярость. Больше всего он боялся потерять лицо в глазах местного делового общества. И этого одного было достаточно, чтобы он отказался от нее. А очередная новость, что отец ребенка уже женился на другой женщине, стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

Эшли была уже на четвертом месяце, когда случился выкидыш. Но большинство членов ее семьи вполне допускали, что она потеряла ребенка намеренно. В восемнадцать лет Эшли очень красноречиво отстаивала свое решение не выходить замуж и никогда не иметь детей. Каждый знал, что аборты относительно легкодоступны, и каждый допускал, что в конце концов она выбрала именно это решение. Нет, она не могла сказать Вито… Вито, который так безмерно любил детей. С которым когда-то она так страстно спорила о праве женщины самой делать выбор. Вито не поверил бы ей. А если бы хоть на минуту подумал, что она выбрала такое решение, то стал бы презирать ее еще больше, чем презирает сейчас.

— Тиму только восемнадцать, — снова начала она, загнав в глубину горькую боль воспоминаний. — И в некотором смысле это моя вина. Я никогда не обсуждала… я хочу сказать, он ничего не знает о том, что произошло между нами. Он сам пришел к каким-то ложным заключениям. Но я и понятия не имела, как он переживает, пока… — она осеклась.

Молчание затянулось. Вито умел использовать молчание как оружие. Он сидел по ту сторону стола в высшей степени раскованный, холодный, спокойный и бесконечно самоуверенный. Он пугал ее.

— Послушай, я не пытаюсь оправдать его…

— Но, совершенно точно, это твоя вина, — перебил он.

— Если Тима осудят, вся жизнь его будет разрушена. Он потерял голову. Он очень сожалеет о том, что сделал.

— Тогда где же он? — Неколебимо прямой взгляд сверлил ее.

— Он не знает, что я здесь. — Секунду она отчаянно барахталась в своих мыслях. — И я даже не понимаю, почему ты спрашиваешь меня: Это не справедливо. Ты вызвал в полиции такое волнение, что его арестовали бы, если б он только приблизился к зданию.