— Какая сообразительная, — пробормотал он. — Я и забыл, какой ты можешь быть сообразительной.

Но скажи мне, если бы я или кто-то из членов моей семьи оказался на дорожке перед машиной, как ты думаешь, твой брат нажал бы на тормоз?

— Почему ты хочешь представить его злодеем? Он никого не пытался убить! Это импульсивный поступок под влиянием алкоголя. Он не понимал, что делает, пока не стало уже поздно!

— Цель этого взволнованного заключения — смягчить мое сердце? — Вито сцепил перед собой длинные смуглые пальцы. — Люди, нарушившие закон, должны понести наказание.

— Вито, это же всего лишь машина! — бросилась она в очередную атаку. — Да к тому же он и не собирался разбивать ее. Есть наказание и наказание. Послать подростка в тюрьму за то, что он разбил машину и сломал дурацкий фонтан, — это то, что я называю сверхреакцией. Это же погубит Тима!

— Едва ли его отправят в тюрьму за первый проступок.

— Но это не первый… — Эшли в ужасе замолчала, проглотив окончание убийственного признания.

— Тогда моя совесть' чиста. — Черные ресницы опустились. — Если он и раньше нарушал закон, то определенно заслуживает, чтобы власти занялись им. Совершенно ясно: первого предупреждения оказалось мало для того, чтобы подавить его склонность к насилию.

Стальная лента отчаяния сдавила Эшли лоб. Кровь стучала в висках. Она пришла сюда, чтобы помочь Тиму. А пока что только подбросила хвороста в пламя гнева Вито.

— Ты хотя бы видел Тима?

— Видел, — ответил он. — Я узнал его на вечеринке у племянника и недолго поговорил с ним. Он очень похож на тебя и по цвету волос, и по характеру.

— Ты считаешь, что во мне тоже есть склонность к насилию? — с горечью спросила Эшли.