— Ты, надо полагать, считаешь, что заполучил себе живую куклу, чтобы одевать ее? — неприязненно пробормотала она. — Только запомни, внешне, может, я и буду походить на женщину твоих фантазий. Но под платьями останусь все та же я.

— Я хочу, чтобы ты поняла свой потенциал, — грубо бросил Вито.

Рассматривает меня как удачное капиталовложение, подумала Эшли. Наряды… Она и в самом деле уделяла одежде мало внимания. А теперь Вито хочет, чтобы она соответствовала статусу. То есть притворялась и подчинялась. Горькая обида горела в ее душе.

— Скажи мне, неужели перспектива носить шелк и кружева в моей постели вместо растянутой старой майки действительно так сильно огорчает тебя?

Он пытался спасти положение, потому что понимал, что обидел ее. Она стиснула зубы. Нда, способности читать ее мысли он не утратил.

— Меня не огорчают такие пустяки. — Но она огорчилась. Платья, Прославляющие женское тело, и белье, способное разбудить чувственность, — все это не для нее. Эшли содрогнулась от самой мысли, что ей придется это носить.

— Остатки твоих вещей там, — он показал на коробку в углу. Из коробки торчали корешки фотоальбомов, дневники, исключительно личные безделушки, по которым она могла бы скучать.

— Кто все это сложил?

— Я.

Это признание не раздосадовало ее. Вито никогда не заглядывал в ее бумаги. Он уважал ее право иметь секреты. Эшли вела дневник с двенадцати лет и не могла отказаться от этой привычки. Она не боялась оставлять его на виду. Да, печально подумала Эшли, она всегда доверяла Вито и ни минуты не сомневалась, что он не предаст ее.

Вот почему его женитьба на Карине вызвала у нее такое отчаяние и такую ярость. Он говорил, что любит ее, Эшли, что будет любить, какую бы глупость она ни выкинула, что эта любовь всегда будет с ними. И она, дура, поверила. А это были всего лишь слова, обман.

— Нас ждет ужин, а потом опера, так что тебе следует переодеться.