Брюс заснул быстро и тихо, и Лиза не выдержала, осторожно подошла к нему на цыпочках, наклонилась. Во сне лицо мальчика стало совсем детским, на нем появилось беззащитное и доверчивое выражение, а потом ребенок вдруг длинно и горестно всхлипнул во сне. Этого слабые нервы Лизы выдержать уже не могли, и она на цыпочках бежала из комнаты в гостиную, где и провела остаток ночи на диване.

Перед самым пробуждением Лизе снились очень добрые, хорошие и правильные сны. Сны про то, какой замечательной опекуншей она станет для белобрысого мальчишки, про то, как они вместе катаются по детской железной дороге, про то, как…

— ТЕТКА!!!

Лиза рывком села на диване. Серебряное платье впилось в тело не хуже колючей проволоки, после вчерашних рыданий почти не открывались глаза, волосы на голове приобрели плотность и структуру прошлогоднего вороньего гнезда. В животе бурчало, во рту плавал отвратительный привкус вчерашнего мартини и кукурузных хлопьев. Полный набор начинающей алкоголички!

Брюс Брайтон, напротив, был свеж и весел, словно птица на ветке дерева. Скорее всего, он не умывался, и уж без всяких сомнений — не причесывался, однако его свежести это почему-то не вредило.

— Подъем! Утро на дворе.

— Ты чего орешь-то? Который час?

— Уже девять.

— Сколько?! Ты с ума сошел, да?

— Сама ты! Ребенку пора завтракать. Между прочим, в приюте мы вставали в шесть, а ели в семь.

— Ужас какой! О Боже, на чем же это я спала…

Брюс критически обозрел свою опекуншу и заметил:

— Надо брать себя в руки, тетка. Ты катишься по наклонной плоскости. Ничего, я за тебя возьмусь. Пошли есть.

— Опять хлопья…

— Зачем? Я их выкинул вообще-то. Нормальный завтрак будем есть.

С этими словами Брюс распахнул дверь в кухню — и Лиза застыла на пороге, вытаращив глаза до пределов возможного.

Кухня была наполнена теплыми утренними ароматами. Кофе, горячие тосты, поджаренный бекон… Небольшой стол был покрыт клетчатой скатертью, на нем стояли две кружки, две тарелки, вазочка с джемом, масленка, молочник.