— Вот нахальство! Так, значит, это не я транжира, а дядюшки, которых я и в глаза не видела?

— Вы вполне могли оспорить решение суда, но не удосужились даже прочитать то, что я приносил вам на подпись. Вы не глядя подмахивали все бумаги, так?

— Да, но…

— И даже когда я пытался остановить вас, чтобы по крайней мере объяснить смысл того, что написано в этих бумагах, вы топали ножкой и махали на меня ручкой, так?

Лиза закусила губу. Она вдруг смутно припомнила, что примерно полгода назад, случайно оказавшись дома в промежутке между Парижем и Ибицей, она и в самом деле что-то подписывала, а внизу уже сигналил Джереми…

— Идем дальше. Родня с материнской стороны закончилась. Однако и у вашего отца имелись родственники.

— Он был единственным ребенком и к тому же сиротой. Тетя Розали мне рассказывала… ну, она ведь не очень любила папу…

— Другими словами, она считала его неудачной партией для своей младшей сестры. Однако именно ваш отец спас этот дом и выкупил его в вечное и пожизненное пользование, когда ваши тетушки разорились.

— Разорились?..

— О, я не удивлен. Вы и сами не часто вспоминали про родителей, а уж две старые южанки тем более не любили заговаривать о семейном позоре. Да, Лиза, ваши тетки разорились. Это произошло четверть века назад, было связано с обвалом на бирже, но для вас это все равно темный лес, так что… неважно. Важно другое: все состояние заново нажил ваш отец, Макс Кудроу, и именно благодаря ему тетки — и вы вместе с ними — не вылетели из родового гнезда вперед свиста, простите мне этот простонародный оборот.