Дроздов имел десятилетний стаж полетов: он ходил к Юпитеру, бывал в системе Сатурна, доставлял грузы на Меркурий. Когда ему предложили следующий рейс сделать на рандеву к "Пенелопе", он только пожал плечами. Надо – значит, надо. Но неинтересно.

"Пенелопа" – это автоматический танкер-ретранслятор. Полные баки рабочего вещества, огромная антенна, и все. Корабли этого типа только и могут, что доставить сами себя в глубокий космос, на расстояние светового месяца от Земли, и там лечь в дрейф в ожидании основной экспедиции. Космонавты придут на "Одиссее", усталые после пятимесячного перелета, но главной – без горючего и без связи. Для того и нужна "Пенелопа" – накормить топливом и послужить рупором, чтобы можно было крикнуть громко, до самой Земли: мы дошли!

Дроздову и с напарником не повезло в этом рейсе. Ромашов был его земляком, более того – ровесником и соседом. В отборочной комиссии были убеждены, что они когда-то дружили. Однако на Рите женился все-таки Ромашов, и два карапуза, провожавшие "Одиссея", были похожи на него и на Риту, вот в чем беда.

Мирон Ромашов был астрономом, а не космонавтом. Специальность – теория происхождения комет, которой Дроздов никогда профессионально не интересовался. Знал, конечно, что далеко за орбитой Плутона находится сгущение ледяных зародышей комет – облако Оорта. Первые пять полетов на "Одиссеях" в это облако прошли тихо и без происшествий. Рассказывать пилотам было, в общем, нечего.

Этот рейс не отличался от предыдущих. Связь с Землей исчезла через два месяца, и Дроздов записал: "Пересекли границу солнечной системы". На самом деле Плутон давно остался за кормой, но, пока была связь, Дроздов чувствовал себя дома. Теперь он мог разговаривать только с Мироном, с которым держался подчеркнуто дружески. Впрочем, времени для разговоров было немного – одних экспериментов по свойствам вакуума и космической плазмы в штатной программе стояло семьдесят три.