Двадцать пять минут она прождала в приемной. Барри и Келвин все-таки очень большие люди, у них куча важных дел.

– Ну что, впускаем? – спросил Барри Келвина, почувствовав, что времени убито достаточно.

– Всего двадцать минут как вызвали, – проворчал Келвин. Барри Холлингуорт, очевидно, не осознает, какая он, Келвин Картер, важная персона.

– Простите, я думал, уже больше. Тогда, быть может, покажете еще раз, как мне улучшить свинг?

– Конечно. Итак, смотрим вниз, спокойно… Спокойно, не двигайтесь! Ноги на ширине плеч, левую руку выпрямить… удар!

Когда Лиза наконец была допущена в кабинет, Барри и Келвин с хмурыми от собственной важности лицами сидели за ореховым столом километровой длины.

– Присаживайтесь, Лиза, – милостиво кивнул серебристо-седой головой Келвин Картер.

Лиза села, провела рукой по карамельно-русым волосам, чтобы показать во всей красе бесценные медовые прядки. Бесценные, поскольку сделаны бесплатно в салоне из рекламного раздела «Адреса красоты», который она курировала.

Устроившись в кресле, она аккуратно положила ногу на ногу, демонстрируя туфли «Патрик Кокс». Туфли были малы ей на целый размер; сколько раз просила в пресс-службе «Патрик Кокс» присылать обувь шестого размера, а они упорно шлют пятый. Но бесплатные шпильки от «Патрик Кокс» – это бесплатные шпильки от «Патрик Кокс». Мелочи типа адской боли не в счет.

– Спасибо, что зашли, – улыбнулся Келвин.

Лиза сочла за благо улыбнуться в ответ. Улыбка – такая же условность, как и все остальное, и выдается только в обмен на что-нибудь полезное, но в данном случае Лиза сочла, что дело того стоит. В конце концов, не каждый день тебя посылают в Нью-Йорк главным редактором журнала «Манхэттен». Поэтому она растянула губы и показала жемчужно-белые зубки (результат пользования в течение целого года зубной пасты «Рембрандт», бесплатно присланной фирмой-производителем на призы для конкурса читателей, но осевшей на полке в Лизиной ванной).