– Вы в «Фамм»… – Келвин заглянул в лежавшие перед ним листки, – четыре года?

– Еще месяц, и будет четыре, – снисходительно-уверенно кивнула Лиза с точно рассчитанной интонацией легкого превосходства.

– И почти два года работаете редактором?

– Два волшебных года, – подтвердила Лиза, борясь с желанием сунуть себе два пальца в рот, чтобы вызвать рвоту.

– А вам ведь всего двадцать девять, – восхитился Келвин. – Что ж, как вам известно, в «Рэндолф медиа» трудолюбие вознаграждается.

На эту заведомую ложь Лиза мило захлопала ресничками. Подобно большинству западных компаний, за тяжелую работу в «Рэндолф медиа» воздавали скудным жалованьем, увеличением производственной нагрузки, понижениями по службе и увольнениями после второго предупреждения.

Но у Лизы дела обстояли иначе. В «Фамм» она заплатила все долги, пошла на жертвы, которых не собиралась приносить даже она: почти каждое утро на работу в половине восьмого утра, пахать по двенадцать, тринадцать, четырнадцать часов в день, а вечерами до изнеможения стучать на компьютере заметки и статьи. Частенько она приходила на службу по субботам, воскресеньям, даже в праздничные дни, за что снискала нелюбовь вахтеров, ибо из-за ее трудового порыва кому-то из них приходилось торчать на работе, пропуская субботний футбол или праздничную поездку всей семьей в Брент-кросс.

– У нас в «Рэндолф медиа» открылась вакансия, – важно сказал Келвин. – Для вас, Лиза, это великолепная перспектива.

«Знаю, – раздраженно подумала она. – Не тяни, давай к делу».

– Но это предполагает смену места жительства, что иногда создает проблемы для близких…

– Я не замужем, – отрезала Лиза.

Барри удивленно наморщил лоб, вспомнив о десятке, которую сдавал на чей-то подарок к свадьбе пару лет назад. Он мог поклясться, что деньги собирали на Лизу, но, быть может, он что-то путает и уже не так хорошо осведомлен, как когда-то…