Мой дядя! Вернее, дядя Айры Гамильтона! Один из ведущих заправил Голливуда. Баснословное состояние, которым он располагал, однако не помешало ему принять участие в разделе отцовского имущества. Если не ошибаюсь, ему отошел бункер в Коннектикуте. Дядя слыл очень вздорным и жестоким человеком, и одно время даже поговаривали, будто он явился виновником самоубийства двух многообещающих киноактрис.

Я повесил мамины фотографии рядом с портретами доктора Заменгофа и Драконта.

А через несколько дней отправился в Европу. Самолет приземлился в Копенгагене, но там мне не повезло и первого любителя эсперанто в Старом Свете я настиг только в Роттердаме. Там же в толпе я приметил одного из драконов. Мы сразу узнали друг друга по слегка оттопыренным рубашкам. Приблизившись, я поднял вверх ладонь, и он слегка шлепнул по ней своей ладонью. Мы отошли в сторону.

– Против кого воюешь? – поинтересовался я.

– Против эксгибиционистов, – ответил он. – Ну это те ребята, что любят пощеголять голышом.

– А почему? – Я имел ввиду, за что именно он их уничтожает.

Он пожал плечами.

– Странный вопрос. Ведь это же неприлично.

Я бросил на него оценивающий взгляд. Вполне серьезный парень, и тротила в его жилетке, по крайней мере, на полтора килограмма больше, чем в моей.

Мы посидели в баре, выпили по коктейлю и разошлись, пожелав друг другу хорошей охоты. Приблизительно через пол года я обнаружил его фотографию в газетах: отстреливающегося, окровавленного, со всех сторон обложенного агентами Интерпола. Потом он взорвал себя, и у магазинов на той площади рухнули витрины. Целый день я ходил сам не свой. Мысленно находился рядом с ним и посылал очередь за очередью в наших врагов.

Одна из штаб-квартир Исполнительного Совета любителей эсперанто располагалась в Дублине в старом двухэтажном особняке. Я был принят там с почетом и представлен членам Совета. При этом лишь Лепаж-Ренуф отнесся ко мне довольно холодно и с настороженностью. Остальные же – в особенности я сошелся с Масперо – проявили немалое радушие. Как и доктор Заменгоф, по профессии Масперо являлся окулистом. Он был высоким, тощим, с большими черными глазами и орлиным носом.