Истребление любителей эсперанто продолжалось. Мой "люгер" кашлял, словно хронический туберкулезник, – его просто душили приступы кашля. Практически каждый тарантул из коллекции отца Айры Гамильтона уже получил имя собственное. Я позвонил дяде в Голливуд и поинтересовался, не найдется ли случайно стендов с тарантулами в его бункере в Коннектикуте.

– Не знаю, – ответил дядя, – я никогда там не был. А зачем они тебе понадобились?

– Ведь это память об отце, – промямлил я.

– О' кэй, позвони моему управляющему, – и он продиктовал номер телефона.

– Да, сэр, – подтвердил управляющий мое предположение, – стенды с тарантулами все еще находятся там.

– Мне хотелось бы их забрать.

– Сделайте одолжение. – По-моему, он был очень удивлен.

Стенды, уже заполненные именами, перекочевали в гараж, где они были сложены один на другой. Их место заняли тарантулы из Коннектикута.

Чуть позже в Лос-Анджелесе мне удалось проникнуть в один из дорогих домов, стоящих на Беверли-хилл. Я застал там очаровательную хозяйку – довольно известную актрису, пропагандирующую эсперанто. Однако стоило мне наставить на нее "люгер", как она неожиданно рухнула замертво: свалилась в бассейн, из которого была выпущена вода. На столе я обнаружил записку, из которой следовало, что она покончила с собой – отравилась. Во всем винила моего дядю. Вернее, дядю Айры Гамильтона.

Потом мне приснилась Бо. Они с Айрой лежали в комнате студенческого общежития, разгоряченные сексом, и глупо таращились в потолок. Она попросила сигарету и принялась пускать дым маленькими колечками.

– В последние дни ты все время какой-то мрачный, – ворчала Бо. – Я-то думала, что когда выйдет твоя монография…

– Стоп! – прервал ее Айра. – К черту монографию! Лучше поговорим о твоем увлечении фигурным катанием. Что за тип сейчас с тобой в паре? Я имею в виду этого увальня-блондина с кукольным лицом.