— Что? — непонимающе замигала она.

— А-а, догадался. Вы хотите, чтобы у вашего ребенка оказались способности к музыке, а вы услышали, как я играю… Вы полагаете, что благодаря моим и вашим генам у вас родится гениальный ребенок. — Александра услышала, как контрабасист засмеялся этой шутке. — Но мне придется повторить то, что я уже сказал одной особе месяц назад: извините, не могу.

О какой особе он говорит? Господи! Беднягу осаждают женщины, которые хотят от него детей!

— У меня уже есть ребенок, — заявила она, решив больше не деликатничать. — И возможно, он ваш, Райли.

— Ладно. Давайте поговорим, — сказал он, вставая. — Что все это значит? Я знаю, что не являюсь отцом вашего ребенка.

Александра полезла в сумку за очередным платком. В баре было душно. У нее запотели очки, из глаз текли слезы.

— Боже, да она собирается реветь, — пробормотал Райли. — Пойдемте.

Он схватил ее за рукав и повел в небольшую комнату, где было относительно прохладно.

— Только избавьте меня от слез, — скучающим тоном сказал он.

— Я не плачу, — огрызнулась Александра. — Хотя у меня есть на то полное право. Когда я сегодня вернулась с работы, то обнаружила на своем пороге малышку. Да, да, не смейтесь. При ней была записка. — Она протянула ему мятые клочки. — Вы не могли бы перестать курить?

Он проигнорировал ее просьбу и, усевшись на край письменного стола, поднес бумажные клочки к свету. Пока он изучал записку, Александра изучала его. У него были круги под глазами, и ему явно не мешало бы побриться. Ворот рубашки был расстегнут, рукава закатаны до локтей. Поверх рубашки был надет жилет. Все вещи, включая золотые часы на кожаном ремешке, были дорогими.

— Полагаю, вы и есть мисс Пейдж? — наконец спросил он.

— Верно.

— Раз автор записки знает вас, то и вы должны ее знать.

Александра покачала головой.

— Тогда что значат эти слова: «спасли других детей»?