Александра уже начала терять терпение, но тут музыка закончилась. Когда стихли аплодисменты, Александра громко сказала:

— Мистер Райли!

Пианист расправил плечи и, закинув руки за голову, потянулся. Затем повернулся к Александре.

— Это вы все время мешали? — осведомился он, зажав в углу рта сигарету.

У него были темные прямые брови, а между ними глубокая складка, свидетельствовавшая о том, что он часто хмурится. Из-за дыма он сощурил глаза, так что нельзя было определить их цвет. Крупный нос, красиво очерченный подбородок, нижняя губа немного полнее верхней. Как мужчина он был довольно хорош, но избави Бог, если девочка вырастет похожей на него.

— А по возрасту вам можно находиться в таком заведении, как это? Вам придется предъявить удостоверение, если вы хотите заказать выпивку.

— Я не собираюсь пить. Мне нужно поговорить с вами.

— О чем?

— Это о… э… Мы не могли бы поговорить наедине?

Он посмотрел на нее тем оценивающим мужским взглядом, которым смотрят на женщину, приглашающую в свой будуар. Александра чувствовала, что ее раздражение растет.

— Хотя бы намекни, милая, — сказал он и пробежал пальцами по клавишам. У него были большие сильные руки с ухоженными ногтями и без пятен никотина на пальцах.

— Я пришла поговорить о ребенке.

Он передвинул сигарету в другой угол рта и оглядел ее с ног до головы: очки без оправы, обмотанные шарфом волосы, длинную юбку и не по росту большую рубашку поверх футболки. На лице никакой косметики, а нос и глаза красные.

— О ребенке? — Его прямые брови поползли вверх. — У вас есть ребенок? Или вы хотите его заиметь?