Гейб недоуменно посмотрел на Кассандру. Та широко раскрыла глаза, показывая, что сама не ожидала ничего подобного. Гейб улыбнулся. Женщины нашли общий язык.

– Я вовсе не против того, чтобы встретить вместе с Кэнди ее первое Рождество, – объяснил он. – Просто мне не хотелось портить праздник вам, привозя сюда ребенка.

Прежде чем Гейб успел понять, что происходит, бабушка стукнула его палкой под коленки.

– Вздор! Тебе меня не обмануть. Я все вижу. Даже если бы я не знала, что ты взъелся на бедняжку Кассандру за то, что та взяла с собой Кэнди, я обо всем бы догадалась, видя, как ты втащил сюда детские вещи.

Она сделала долгий вдох, и тут Гейб вспомнил, что эта оживленно разговаривающая женщина доживает последние дни. Весь этот приезд был затеян для того, чтобы бабушка была счастлива. Нельзя с ней спорить, перечить ей.

– Принеси свои извинения, – приказала бабушка.

Гейб послушно обернулся к Кассандре.

– Прости, – сказал он и вдруг понял, что говорит искренне.

Мало того, что его подчеркнутое молчание было несправедливо, девочка, спящая на руках у Кассандры, вовсе не так уж плоха. Конечно, плачет она громко, вспомнил он перелет из Пенсильвании, но и только.

– Я сказал, не подумав, – добавил Гейб, наклоняясь к Кассандре.

Играя перед бабушкой, он скользнул поцелуем по губам Кассандры и, хотя это движение было настолько быстрым, что она никак не ответила на него, неожиданно испытал очень приятное ощущение.

Уверяя себя, что это все исключительно ради бабушки, Гейб забрал Кэнди из рук Кассандры и положил ее на кровать. Затем, взяв молодую женщину за руки, он поднял ее и снова прильнул к ее губам. Не поспешный, не безучастный, этот поцелуй был долгим и чувственным... и осмысленным. По убеждению Гейба, в жизни все имеет свою причину, и, как только причина раскрыта, дальше никаких проблем.