– Я прожил с бабушкой двадцать два года моей жизни. Я единственный, кто способен вести с ней игру на равных.

Даже в темноте салона автомобиля он увидел, что Кассандра улыбнулась.

– Да, хитрости ей не занимать.

– Притворяться горничной – это старая штучка. Готов поклясться, бабушка каждый раз надевает одно и то же старое серое платье. Если бы я хоть чуточку подумал, я бы догадался, что сегодня она повторит этот трюк, – сказал Гейб. – К несчастью, я был настолько оглушен, что растерял последние остатки разума. Но теперь я взял себя в руки, и самое время нам спланировать дальнейшую игру.

– И точно, – усмехнулась Кассандра. – Самое время!

– Не понял?

– Гейб, я пытаюсь заставить тебя этим заняться с того самого момента, как мы свернули к дому твоих родителей. Нам нужны не отдельные, разобщенные факты; необходимо сочинить некую единую, связную историю. Мне ничего не известно о твоем прошлом, тебе – о моем. Мы должны многое рассказать про себя друг другу; только тогда твои родные поверят, что мы знакомы уже четыре месяца.

– Я именно это и говорю.

– А я говорю это всякий раз, как мы остаемся наедине. Что показывает, как мало внимания ты обращаешь на меня.

Гейб удивленно поднял брови. Меньше всего он ожидал услышать такое. Наоборот, с тех пор как он поцеловал Кассандру, он уделял ей слишком много внимания. Правда, не тому, что она говорила, а тому, как она выглядит, какие ароматы источает. Вот почему он и не расслышал ее настойчивых предложений заняться совместно выработкой плана. Он был слишком поглощен борьбой с непреодолимым влечением к Кассандре. Вот в чем дело. И это очень серьезная проблема.

Само по себе неудержимое влечение к женщине не беспокоило бы Гейба. Его волновало, что его неудержимо влечет именно к этой женщине. Они – полная противоположность друг другу. В каком-то смысле даже враги. Какая бы странная болезнь ни поразила его, нельзя показывать ее симптомы, иначе Кассандра ни за что не даст ему преодолеть ее.