– Ну хорошо, прости меня, – сказал Гейб, извиняясь за проступок, которого, как ему казалось, он и не совершал, – так как легче было попросить прощения, чем признаться, что он не слышал ни одного сказанного Кассандрой слова, настолько она заполнила все его мысли. – Сейчас главное то, что впереди у нас весь вечер. Ты расскажешь мне про свою жизнь, я тебе – про свою. И мои родные будут радоваться до окончания рождественских каникул.

– Согласна.

– Вот и отлично.

Наступила неловкая пауза. Наконец Гейб сказал:

– Начинай ты.

Кассандра вздрогнула.

– Лучше ты.

– Ладно, – согласился он. – Все детство я провел в окружении родителей и дедушек с бабушками. Так что, можно сказать, я был слегка избалован.

Остановившись, чтобы подобрать слова, Гейб взглянул на Кассандру и увидел у нее на лице улыбку понимания.

– Я вовсе не жутко испорчен, – поспешил он заявить. – Просто обо мне хорошо заботились.

– Ты избалован, Гейб. Взгляни правде в глаза. Признайся самому себе. Это не преступление. Баловство и сделало тебя счастливым.

– Ладно, все равно это испарилось, как только мои родители уехали в Джорджию. Через десять минут после того, как самолет с ними поднялся в воздух, совет директоров пригласил меня на обед. – Тут Гейб остановился и расхохотался. – О Господи, и я сразу же узнал, что ко мне относились хорошо только из-за отца и бабушки.

Они подъехали к небольшому ресторану.

– Здесь мы сможем поговорить, – сказал Гейб, указывая на крохотное заведение с неоновой вывеской размером с трейлер.

Он распахнул дверцу автомобиля, а Кассандра не стала ждать, пока он поможет ей выйти. В конце концов, они не влюбленные, а просто сообщники. Нельзя позволить себе привыкнуть к знакам внимания со стороны Гейба, к его роскошному автомобилю и к изысканным блюдам за столом. Во-первых, она может растолстеть как бочка и облениться; но главное – долго так продолжаться не будет. Третьего января она отвезет Кэнди к своим родителям, вернется к занятиям в колледже и работе официанткой в ресторане, который лишь немногим лучше этого.