— Сестра Рахиль, вы, вероятно, не поймете меня, но я ищу встречи с Магдаленой уже много лет, я… Я никак не мог набраться мужества, чтобы приехать сюда.

Женщина едва заметно улыбнулась. Потом лицо ее вновь стало серьезным, и она заговорила:

— Вы не можете говорить с ней. И никто не может. Как и все молчальницы, она живет в полном безмолвии. Даже если бы вы сумели с ней встретиться, это принесло бы вам весьма мало пользы.

— Я не ищу никакой пользы для себя, — возразил он после недолгого молчания. Голос его был исполнен значения. — У меня есть только одно желание — один раз увидеть ее.

— Это невозможно.

Николай смиренно кивнул. Его охватила нерешительность, голова казалась пустой, и он не понимал, что еще он должен сказать. Но явственно осознавал он и то, что не может просто взять и уйти.

Тереза снова взяла его за руку, и на этот раз он не стал отказываться от ее дружеского прикосновения.

Прежде чем направиться к выходу, он спросил:

— Узнает ли она, что я был здесь и спрашивал о ней?

Поначалу сестра ничего не сказала, потом коротко кивнула.

— И если она захочет меня увидеть, сможет ли она на этом настаивать?

Последовала еще более долгая пауза. Затем сестра опять кивнула.

— Да, но это весьма маловероятно.

Николай снова нервно помял шляпу, а потом наконец протянул сестре руку.

— Благодарю вас, до свидания.

— Я провожу вас к выходу.

По усыпанной гравием дорожке они прошли к воротам. Ласковое осеннее солнце освещало окрашенные охрой камни обводной стены монастыря.

— Куда вы сейчас пойдете? — спросила сестра, когда они достигли ворот.

Тереза опередила деда.

— В Волькерсдорф, — быстро ответила она. — Мы должны сегодня же вечером вернуться в Нюрнберг.

Николай бросил на внучку раздраженный взгляд и возразил:

— Мы переночуем в Волькерсдорфе и завтра утром снова зайдем к вам. Ведь вы не откажете мне в этом, не так ли?