— Хорошо ли она себя чувствует? — спросил Николай. Он сам удивился своему вопросу, высказав первое, что пришло ему в голову.

— Да, хорошо, но кто вы, если мне будет позволено об этом спросить? Вы член семьи?

— Нет, нет, — ответил Рёшлауб. — Нет, я не член семьи. Я друг и не более того. Друг.

Он почувствовал, что Тереза взяла его за руку, и хотя жест был продиктован лучшими намерениями, Николай ощутил неловкость, прикосновение мешало ему. Он взглянул на Терезу, и она убрала руку.

После недолгого мучительного молчания он сказал:

— Могу я спросить, может ли она говорить?

— Говорить? — переспросила монахиня и посмотрела на Николая так, словно он лишился разума. Потом она отрицательно покачала головой. — Боюсь, что ничего не получится, господин. Сестра Магдалена не говорит. Ни с кем.

Николай задумчиво опустил глаза.

— Ах да, — произнес он наконец. — Этого… этого я не знал. Но могу я узнать, давно ли она живет у вас?

Женщина наморщила лоб, потом ответила:

— Вы могли бы с большим основанием спросить, давно ли я живу при ней. Но, к сожалению, я не могу дать вам никаких сведений. Мы принимаем только членов семьи. Поэтому я прошу вас удалиться.

— Конечно, конечно, — разочарованно произнес Николай. — Я понимаю, что не имею никакого права находиться здесь. Но это… это мое единственное желание, понимаете?

То выражение и манера, с которыми он сказал эти слова, должно быть, произвели впечатление на монахиню. Она внимательно посмотрела на Николая. На ее лице, сменяя друг друга, скользнули выражения скепсиса и восхищения. Тереза не знала, куда ей смотреть. Какая мучительная ситуация. Что они вообще здесь делают? Что происходит с ее дедом?

— Откуда вы приехали? — спросила наконец сестра.

— Из Гамбурга.

— До Гамбурга отсюда много дней пути. У вас были какие-то дела поблизости?

Он по-прежнему смотрел в пол. Разочарование было сильнее, чем он мог ожидать.