Они целовались жадно и долго, как будто ждали этого момента и накапливали страсть все те девять лет, что были знакомы. Джун казалось, что каждое малейшее движение губ, языка Сержа каким-то удивительным, волшебным образом вытягивает из нее всю пережитую в прошлом боль, все страхи и сомнения. Она растворялась в его объятиях, очищалась, возвышалась над грешной землей, над собственными обидами и горестями.

Он подхватил ее на руки с такой легкостью, будто она была пушинка, уже ничего не говоря, ни о чем не спрашивая, решительно и уверенно, и понес назад, в гостиную.

Не узнавая себя, напрочь позабыв о том, что она независимая, мудрая, больше не желающая страдать от любви женщина, Джун доверчиво отдалась обрушившимся на нее ласкам.

Серж целовал ее то нежно и трепетно, как неопытный мальчишка, то горячо, требовательно, как властный, неумолимый повелитель.

Она очнулась в тот момент, когда оба были уже по пояс обнажены, и замерла, стыдливо прикрывая грудь рукой.

— Серж, милый, — слетело с ее пылающих, распухших губ, — что мы с тобой творим? Что себе позволяем?

Он с тревогой заглянул в ее затуманенные глаза.

— Что не так? Тебе что-то не нравится?

Джун взволнованно сглотнула, и в ее сознании, на редкость некстати, будто кадры из ужастика, замелькали сцены из прошлого.

Скандал с Филипом. Поток незаслуженных обвинений. Беспомощность и отчаяние. В тот день муж впервые поднял на нее руку. Тогда-то в ней и зародился дикий страх перед мужчинами, тогда-то она и начала подумывать о том, чтобы непременно вырваться из оков ненавистного брака и зажить совсем другой, свободной, спокойной жизнью. Полтора года спустя ей удалось осуществить эту мечту, и вот уже целых два с половиной она была сама себе хозяйкой.