Джун слушала еще совсем недавно любимый голос и отказывалась верить своим ушам. Когда разговор окончился, молодая женщина еще долго сидела оцепенев, продолжая держать трубку у уха. Она не знала, что ей делать, как жить дальше, на что надеяться.

Роланд появился у нее в номере поздно вечером. И она проплакала у него на груди до рассвета.

Ни в какой суд на Роланда Филип не подал.

Более того, на следующий день вечером даже попытался уговорить жену вернуться к нему, объяснив свои угрозы «помутнением рассудка в результате легкого сотрясения мозга».

Джун, еще не оправившаяся от шока, не захотела его слушать…

За два с половиной года свободы она приучила себя не думать о Филипе. А сегодня вдруг решила все вспомнить. Проверить, окончательно ли умерла ее старая несчастная любовь.

Оказалось, окончательно. Рассматривая сейчас свадебные фотографии и другие снимки с Филипом, она испытывала лишь отголоски прежней боли и жалость к себе той, неопытной девочке, считавшей свою светлую искреннюю любовь лучшим, что ей досталось в жизни.

Она была тогда другой, совсем другой. Умела делить свою судьбу с мужчиной, дарить себя.

Это чувствовалось и во всех ее взглядах, в жестах, в мимике.

Не в этом ли моя нынешняя проблема — подумала Джун, и ее сердце оборвалось. Может, я напрочь лишилась способности доверять людям, не способна больше на близость, ведь только к этому и стремилась целых два с половиной года? Не поэтому ли Серж передумал звонить мне вчера вечером? Не это ли его отпугнуло? Быть может, в своей погоне за независимостью я лишилась главного, что привлекает в женщине мужчину, что удерживает его рядом с ней?

Похолодевшими руками Джун закрыла последний из альбомов и принялась читать записки, которыми они с Филипом обменивались еще до свадьбы.