"свой – чужой", "суворов-антисуворов", а нам приходится всем им доказывать, что СССР – "не верблюд", и запоздало сожалеть о том, что издательства не сочли возможным отдать "Ледокол" хотя бы на предварительный просмотр профессиональным историкам, уж коли он претендует на некую "научность".

Возвращаясь к вопросу о стиле, хотелось бы заметить следующее. К сожалению, в условиях царствующего ныне постмодернизма (когда читателем ценится не то, что говорит автор, а то, как говорит автор) разоблачения суворовской лжи, пусть написанные прекрасными учеными, но в академическом стиле, многими просто не воспринимаются. А жаль,

Суворов между тем, использует старый советский прием, когда из статьи оппонента выдергивается одна неудачная фраза, на основе которой личность (а не доводы) оппонента смачно смешивается с грязью, докладчик долго философствует на тему того, как только такие никчемные бездари пробираются в нашу советскую науку, а слушатели так и не узнают о статье оппонента ничего, кроме этой фразы

‹Конечно, у вас может возникнуть параллель с тем, что и как мы делаем с книгами Суворова – рассматриваем его фразы так и эдак.

Однако, когда практически весь труд состоит из неудачных фраз, это уже повод задуматься!›. Благодаря этому Суворов отделывается от всей критики наглыми криками "Академика высеку!" к всеобщему восторгу своих почитателей. Поэтому для того, чтобы достучаться до благодарно воспринявшей Суворова публики, необходима именно такая, броская, агрессивная манера изложения. Более того, мы глубоко убеждены, что секрет "очарования" книг Суворова лежит в области вовсе не научных, а именно литературных дарований автора.

По ходу повествования нами делаются неоднократные выпады в адрес многих западных государств. Это продиктовано следующей причиной. С