Дженнифер наблюдала эту сцену, спрятавшись за занавеской. Дети замолчали, и их взгляды устремились в сторону говорившего, которого она не могла видеть. Зато заметила ту покорность, с которой нарушитель спокойствия Тимоти выполнил указания своего отца. До этого момента Дженнифер не доводилось даже слышать голос мужчины.

— Я не отбирал, — пробурчал себе под нос Тимми. — Он сует себе в рот все подряд. Все игрушки обслюнявил. Посмотри, какая пакость.

Высокий шатен вышел из тени и сел на корточки рядом с малышом Роуди, хныкающим на расстеленном пледе.

— Тим, ты уже взрослый. Если считаешь нужным что-то сделать, не обязательно доводить брата до слез. А ты, Роуди, прекрати тянуть в рот что попало. Давай мне свои игрушки, я пойду и вымою их.

— Папочка, Тимми плофой, — пожаловался Роуди.

— Не хуже прочих, — отозвался отец и вошел в дом, унося с собой обслюнявленные игрушки.

— Глупая мелкота, — грозно буркнул Тимоти на Роуди.

— Плофой, — прошепелявил в ответ тот.

— Мямля, — не унимался старший.

— Тим, зайди в дом. Ты до сих пор не убрал в своей комнате. И таймер микроволновки давно пищит. Разве ты не слышишь? Вымой руки и разложи обед по тарелкам.

— Черт! — вспылил старший. — Ненавижу все это! — громогласно объявил он, но все-таки послушно сгреб канючащего братца в охапку и понес в дом.

Тимоти на вид было семь или восемь лет. Он был рослым, поджарым, порывистым и вечно лохматым мальчишкой. Роуди, несмотря на свои недавние обиды, любовно обхватил шею старшего брата пухлыми ручками.

Этим утром Дженнифер нигде не видела их маленькой сестренки, золотоволосой девчушки с синими глазами, как два больших блюдца, которая обожала менять платья, переодеваясь за день по нескольку раз и носясь по двору с пронзительными вскрикиваниями. Да и отцовский силуэт соседке доводилось видеть не часто. Обычно он окриками, доносящимися из дома, урезонивал разбушевавшихся отпрысков и выходил во двор только в крайних случаях. Их матери Дженнифер не видела вовсе.