Теперь же Дженнифер просто выжидала, не зная, что будет дальше.

На этой улице она жила уже два года, и ей было сложно оставаться безразличной к изменениям, происходящим в этом крохотном уголке земного шара. С детства Дженнифер была привита мораль добрососедства и общепринятый стандарт поведения. И ее не могло не удивлять то равнодушие к условностям, которое проявляли новые соседи, тем более что они были люди достаточно респектабельные. Такой вывод Дженнифер сделала, исходя из внешнего облика озорников, которые с утра до вечера резвились во дворе, отгороженном от ее участка в пять акров калиткой и живописным кустарником.

Судя по всему, дети полюбили это место. Первые дни Дженнифер умилялась, наблюдая за их развеселыми игрищами, но спустя очень короткое время их неумолкающий гомон стал порядком утомлять ее.

И в какой-то момент дети начали казаться ей необузданными маленькими вандалами, которым неведомы элементарные правила приличия. Это критическое отношение только усугубилось вследствие того, что новые владельцы соседского дома упорно не шли на контакт.

— Неплафда! — прокричал обиженный голосок. — Папе ефть до меня дело.

Этот срывающийся от обиды голосок напомнил ей голос Коди. Малыш и по возрасту был близок к Коди, которому сейчас могло исполниться пять…

Дженнифер растревожила себя. Она сглотнула ком в горле, слезы безотчетно потекли по щекам, как происходило всякий раз, как что-то напоминало ей о Коди, чей последний вздох стал самым ярким и болезненным воспоминанием последних лет.

— Да, Роуди, папе не все равно, — проговорил хрипловатый мужской голос.

Замерев, Дженнифер утерла слезы и посмотрела в сторону окна.

— Постыдился бы, Тимоти Бренниган. Я велел тебе присмотреть за младшим братом, а не дразнить его, — сурово, но вместе с тем ласково проговорил мужчина, скрытый тенью садовых деревьев. — Стыдно третировать трехлетку, твое дело защищать его. Верни ему все, что отобрал. И дайте мне хоть полчаса поработать в тишине.