– Мне казалось, серое небо не так уж раздражает вас, сэр! - продолжал секретарь.

– Не раздражает - это еще не значит, что я не рад солнцу. - Филипп потянулся, чтобы размять спину, и на минуту задумался. - Позаботьтесь, любезнейший, о том, - продолжил он потом, - чтобы мисс Милсби непременно вывела детей на прогулку, только скажите ей, чтобы она одела их потеплее. Пусть наслаждаются солнцем - они и так уж слишком засиделись в четырех стенах.

– Не только дети, сэр, - вставил Майлз. - Мы все засиделись в четырех стенах.

– Разумеется. - Мысли Филиппа уже целиком были заняты оранжереей. Пожалуй, стоило бы сначала просмотреть почту, но Филиппу не терпелось проверить новые семена.

– Не смею вас больше задерживать, Майлз, - произнес он. - Я знаю, что торчать в теплице вы не любите - вам не по нраву жара. Разыщите мисс Милсби и скажите ей…

– В такой мороз, сэр, - перебил его тот, - я вообще-то не прочь был бы погреться в теплице.

– Вы считаете, - прищурился Филипп, - что мой фамильный дом недостаточно теплый?

– Все фамильные дома таковы, сэр.

– Пожалуй, вы правы, - вздохнул Филипп. Несмотря на постоянные подкалывания со стороны Майлза, Филипп не мог отрицать, что этот малый ему симпатичен. Он нанял Майлза полгода назад, чтобы тот помогал ему справляться с корреспонденцией - Филипп получал ежедневно целые горы писем, - и Картер, несмотря на молодость, неплохо выполнял эту работу. Филиппу даже нравился своеобразный юмор Картера. Никто другой из слуг не смел даже улыбнуться в присутствии Филиппа… а уж о Марине и говорить нечего.

Впрочем, иногда смех детей вызывал у Филиппа улыбку, но ведь то был совсем другой смех. Однако большую часть времени Филипп просто не знал, что сказать детям. Бог свидетель, он пытался найти с ними общий язык, но каждый раз ему казалось, что он либо слишком мягок, либо, напротив, чересчур авторитарен. Чаще всего Филипп просто отсылал от себя детей, спихивал их на няню или гувернантку… Так было проще.