Бахарев не считал себя крепким семьянином. Пока что он ощущал себя всего лишь начинающим. Однако это вовсе не говорило о том, что Вадим не намерен в ближайшее же время стать крепким.

Юльку он любил. Настоящее ли это чувство, или нет — он даже не пытался разобраться. В принципе, он бы, может, и до сих пор числился холостым и независимым, если бы не определенные обстоятельства. Не то, чтобы он так уж ценил свободу. Просто ему и в голову не приходило, что их с Юлькой отношения требуют перехода в иную плоскость. И так казалось все хорошо, даже замечательно — зачем что-то менять?

Однако менять пришлось. Когда Юлька объявила ему о беременности, Бахарев ни минуты не раздумывал — жениться или нет. И об аборте даже мысли не возникло — какой аборт, товарищи, это же его ребенок! Так, разве что грустно вздохнул о потерянной свободе, когда никто никому ничего не был должен. Но в загс отправился почти смело. По крайней мере, Юлька даже не догадалась о его волнении.

Вместе со статусом пришлось сменить адрес и работу. Нельзя сказать, что все эти перемены прошли для Вадима гладко и незаметно. Иной раз начинал вдруг психовать ни с того, ни с сего, но видя, как Юлькины губки наливаются обидой, тут же брал себя в руки: он теперь нес ответственность не только за себя, но и за жену. Больше того — еще и за нерожденного младенца.

Юлькина некогда точеная фигурка потихоньку расплывалась. Сначала радости Вадима не было предела — довольно скромная грудь новоявленной жены вдруг приобрела приятную округлость. Но вслед за грудью округлился и животик. Нельзя сказать, что для Бахарева это стало неожиданностью, тем не менее огорчило его не на шутку. Если в первые недели после свадьбы животик был хоть и кругленьким, но все же ладненьким, аккуратненьким, то уже скоро из милого своеобразного украшения превратился в нечто мешающее, вызывающее в нем глухое раздражение. Раздражение Вадим тщательно скрывал, успокаивая себя тем, что это ненадолго, стоит потерпеть еще совсем чуть-чуть, пару-тройку месяцев, и все пройдет, Юлька снова станет такой, как прежде. Если только не превратиться в подобие своей матери.