Луиза приезжала и раньше. Не успев окончить школу, она приехала к отцу на каникулы и целый месяц возилась с Эбби и близнецами, пеленая их так умело, как будто уже имела когда-то своих собственных детей. С Тильдой она подружилась и даже изредка переписывалась. Но в те времена Эйб редко обращал на нее внимание — слишком был поглощен своей работой.
Как только приехала Луиза, в доме все пошло на лад. Не учась, она умела великолепно готовить, прекрасно шить, в пять минут могла прибрать самую захламленную комнату. В руках у Луизы все будто кипело. Деньгами она распоряжалась так ловко, что их вдруг стало хватать на все необходимое. Через два дня стекла давно немытых окон засверкали. Еще через две недели занавески мягких цветов колыхались в напоенном легким запахом лаванды воздухе, посуда блестела, сияли чисто вымытые и натертые полы. В доме опять появились накрахмаленные скатерти на столах и хрустящее белоснежное постельное белье. Желтый от пыли газон через месяц сделался ярко-зеленым, палисадник расцвел редкими цветами. Близнецы ходили отмытые, как новенькие доллары, и слушались Луизу так, как никогда не слушались собственных родителей. Эйб только усмехался про себя — его бабку Луизу Мишель, в девичестве Кребиньи, так же слушались все дети, мужчины и домашние животные, слушались с первого слова, сами не зная почему. До самой смерти в девяносто с лишним лет она была хозяйкой отцовской фермы, приносившей при ее жизни верный доход и разорившейся, не успела Луиза Мишель уйти в мир иной.