— Пойдемте, я покажу вам детскую. Кстати, как это вам удалось так быстро приручить Никки? У него достаточно трудный характер.

— Ну, до полного доверия еще далеко. Отчего он такой беспокойный? — спросила Присси.

— Не знаю. Он всегда был таким. (Может быть, страх за его будущее, не отпускавший ее во время беременности, так повлиял на него? Сарра, чье рожденье не вызывало такого беспокойства, была гораздо спокойнее.) Но ответьте мне, Присси, — спросила она неожиданно, — почему вас привлекает такая скучная, не требующая никакой квалификации работа?

— Может быть, дело в том, что я просто люблю детей, и у меня самой было очень одинокое детство.

— У меня тоже, — произнесла Брижитт помимо собственного желания.

На секунду они замерли, пристально глядя друг другу в глаза.

— Ну вот, теперь все ясно, — подвела черту Присси.

Ночью, ложась в постель, Фергюссон спросил Брижитт:

— Ну как, предпочла бы ты бриллиантовые сережки моему подарку? — он изо всех сил старался сохранять серьезность.

Брижитт колебалась. Ей ужасно хотелось поделиться с ним тем странным впечатлением, которое произвела на нее Присси, но выражение доверчивости, столь ясно проступившее во взгляде мужа, заставило ее сдержаться: она не осмелилась испортить ему удовольствие от чудесной находки, которой он так по-детски гордился.

— Девушка просто очаровательна, — тепло ответила она.

Внезапно дрожь пробежала по ее телу. Она улыбнулась.

— Становится прохладно. Не пора ли нам ложиться?

Она знала, что все тревоги улягутся, как только она окажется рядом с Фергюссоном, тесно прижмется к его плечу. Спокойствие, действительно, ненадолго вернулось к ней. Его руки были так ласковы и теплы! Он шептал ей на ухо нежные глупости, что случалось с ним только в те минуты, когда он был абсолютно счастлив.