Все поплыло у нее перед глазами; волна непреодолимого ужаса и отвращения затопила ее сознание.

— Я надеюсь, что мой ребенок никогда не родится! — выкрикнула она и бросилась бежать прочь по садовой дорожке.

У нее оставалось единственное желание: поскорее очутиться рядом с Фергюссоном. Только его надежные руки и спокойный голос могли защитить ее от нестерпимого ощущения собственного морального упадка, каждый раз вызываемого общением с ее семьей.

При мысли о скорой встрече с мужем она немного расслабилась. Вероятно, он уже подъезжает к соседнему городку. Дорожка вывела ее к конюшне. Она встретит его верхом, и они смогут хоть немножко побыть вдвоем, без ее милых родственников и даже без «компаньонки». Она решила оседлать старую и смирную лошадку Полли, что было вполне разумно, учитывая ее состояние. Они смогут даже поужинать в «Митре», и к черту все это безумное семейство!..

Потом… она уже ничего не помнила, кроме шарфа, привязанного к палке, внезапно появившегося прямо перед ней из-за живой изгороди. Его взмах испугал Полли, тут же резко шарахнувшуюся в сторону…

Много дней она не приходила в себя. Потом ей рассказали, что это Фергюссон нашел ее на дороге; она была без сознания и не могла услышать ободряющих слов, которые он, несомненно, произносил. Она ехала ему навстречу, так нуждаясь в других словах: о том, что дядя Снаудерс — просто старый дурак, а Присси была нанята только для того, чтобы облегчить жизнь ей и детям, и ему никогда не приходили в голову другие соображения на ее счет…

Повод для того, чтобы задать ему все эти вопросы, был упущен навсегда. С переломом позвоночника ее поместили в госпиталь, и было похоже на то, что молодой и полный жизни Фергюссон до конца дней своих будет связан с женой-калекой.