К переезду Брижитт из клиники для нее была приготовлена самая светлая и просторная комната в доме. Много места в ней занимала огромная старинная кровать с балдахином, привезенная одним из Темплеров из Мадрида для своей молодой жены. Добросердечная тетушка Аннабель приложила максимум усилий для того, чтобы ее племяннице было действительно удобно. Она поднялась к ней тотчас же по ее прибытии.

— Надеюсь, здесь тебе будет хорошо, дорогая, и уж, во всяком случае, спокойно, — на этом этаже занята только твоя комната и комната сиделки. Внизу — кухня, а этажом выше — бывший кабинет, где я обустроила помещение для своих любимцев. (Дом был буквально наводнен кошками, которых обезумевшая от одиночества старуха подбирала на улице и пыталась пристроить в «хорошие руки»…) А теперь ты должна отдохнуть перед приездом Фергюссона, — добавила она и направилась к двери.

Фергюссон, спешащий к несчастной калеке, бесполезному существу, от которого осталась одна оболочка, все еще красивая, эффектно расположенная в декорации старинной испанской кровати… При мысли об этом Брижитт больно закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Спасибо, тетушка Аннабель, — обратилась она к старухе. — Вы все очень добры ко мне. И эти чудные цветы… Кто их прислал?

— Фергюссон. Кто же еще? Тебе очень повезло с мужем, дорогая.

Сиделка Эллен заговорила о том же, едва войдя в комнату. Это была высокая крепкая блондинка с добродушным и одновременно решительным выражением лица. Она сразу же понравилась Брижитт. Такую симпатичную сиделку тоже мог найти только Фергюссон. Милый Фергюссон, такой внимательный по отношению к своей беспомощной жене…

— Вам страшно везет, — сказала Эллен. — Я видела вашего мужа лишь однажды, но готова пойти за ним в огонь и в воду. Немного найдется на свете мужчин, о которых я могла бы сказать то же самое! Ради него вы должны поскорее поправиться.