Боуман был без перчаток, жар его руки жег ей кожу, в этом было нечто тревожащее. В светском обществе представители противоположного пола не касаются друг друга столь интимно, если они не родственники.

Интимно! Опять это слово! Она задрожала без всякой причины.

– Что? – Джо потеряла нить разговора. Боуман нахмурился:

– Вы боитесь?

– Нет, это вы празднуете труса.

Это была ложь, но ей не оставалось ничего другого, чтобы сохранить лицо. Она не позволит ему смеяться над ней.

Именно эта мысль удержала ее от вскрика, когда он притянул ее ближе. Боуман улыбнулся, и ее пульс пустился в галоп.

– Если я вас поцелую, – мягко сказал он, – вы напишете об этом в газете?

– Нет, – сказала Джо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я вас застрелю.

Он расхохотался и отпустил ее.

– Маленький совет, миссис Чесни. Если хотите сохранить свое доброе имя, не упоминайте всуе мое.

В качестве меры предосторожности она спрятала руки в складках халата.

– Вы угрожаете распространять обо мне ложь?

– Вы плохо обо мне думаете. Нет, я имел в виду доброе имя вашей газеты. Если я подам в суд и вы проиграете, оно будет дискредитировано.

– Я не проиграю. Его губы скривились.

– Снова вызов?

Их напряженный разговор прервали. Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился одетый по последнему слову моды молодой человек, которого Джо хорошо знала. Генри Гардинер, тридцати двух лет, был самым завидным холостяком в округе, главным образом потому, что его отец, сэр Роберт, как судачили жители, владел половиной графства.

– Уолдо! – воскликнул Генри. – Рагглз сказал, что это займет всего пять минут. – Он улыбнулся Джо: – Рад видеть вас, мэм. Надеюсь, вы не возражаете против моего вторжения, но карета ждет, а свадьба не может состоятся без моего друга.

У Джо почему-то возникло такое чувство, будто Гардинер поймал ее с поличным. Однако его последние слова принесли ей значительное облегчение.