Неожиданно повернувшись к Магдалене спиной, Ален направился к маленькому столику. Там, на серебряном подносе, стояли старинные серебряные чаши и бутылка с вином. Он откупорил бутылку и налил в чаши вино. Пока Ален наполнял сосуды, Магдалена огляделась. Покрывало на постели было откинуто, и черный атлас разительно контрастировал с молочной белизной простыней. В изголовье лежали горкой многочисленные подушки. На полу стояло серебряное ведерко со льдом, в котором охлаждалась еще одна бутылка. «Шампанское, — подумала Магдалена. — Французское шампанское». Ален не делал секрета из того, что собирается заняться с ней этой ночью любовью. Об этом свидетельствовало и его облачение. На нем был длинный черный халат на огненно-красной атласной подкладке. Магдалена не сомневалась, что халат прикрывает наготу. При всем том Ален стоял к ней спиной, будто давал понять, что хотя она и пришла к нему в спальню, это ни к чему ее не обязывает.

— Быть может, твой отец прав и тебе не следует меня любить.

— Но ведь ты меня любишь? — тихо спросила она.

Ален повернулся к ней и очень серьезно ответил:

— Всем сердцем. И буду любить тебя всю жизнь… вернее, целую вечность.

— Не понимаю, почему я должна отказаться от любви к тебе.

— Вот как? А что, если я — монстр?

— Монстр — потому что француз? — рассмеялась Магдалена.

Он улыбнулся, и она вспыхнула от страсти.

— Потому что я предпочитаю тьму свету, — признался Ален. — Я люблю ночь и ненавижу день. И наконец, я убивал…

— Многим мужчинам приходилось убивать!

Любуясь ее горячностью, Ален снова улыбнулся. Она чувствовала на себе его взгляд. Он жег Магдалену огнем, проникал в нее, будоражил кровь. От этого взгляда у девушки кружилась голова и ее попеременно бросало то в жар, то в холод. Она желала его, как никого и никогда. Магдалена жаждала ощутить его прикосновения… хотела, чтобы он целовал ее. Более того, Магдалена мечтала, чтобы Ален вошел в нее и они стали бы единым целым.