— Нелла, неужели ты хочешь, чтобы я умерла в одиночестве, с разбитым сердцем? — спросила она.

— Ох, нет!

— Тогда замолчи. Пока живо проклятие Роны, я обречена страдать, как все женщины моего рода, ее кровные потомки. Мой тоскующий дух будет бродить по дому в толпе прочих отчаявшихся душ Уэрстейна.

Ахнув, Нелла бросила на хозяйку укоризненный взгляд:

— Вы же сказали, что в Уэрстейне нет привидений!

— Я имела в виду — их не было в той комнате, где мы находились. — Софи усмехнулась, когда Нелла обиженно фыркнула, но вмиг сделалась серьезной. — Нелла, все будет хорошо.

— Ой ли? Одна женщина из деревни говорила, что лэрд — сущее чудовище, зверь, который пьет кровь и пожирает младенцев.

— Если он ест младенцев, то у него, должно быть, совсем плохой аппетит, потому что деревня кишит детьми. Да и деревня выглядит процветающей — так не бывает, если в ней хозяйничает чудовище. — София огляделась по сторонам, отметив про себя, какой суровой сделалась местность, и нахмурилась, разглядывая высящийся впереди замок, сложенный из темного гранита. — Место и впрямь выглядит мрачным. Поразительна резкая граница между светом и тенью!

— Вы что-то чувствуете, миледи? Зло или беду? — дрожащим шепотом спросила Нелла.

— Я чувствую отчаяние, — ответила Софи, тоже тихо. — Оно висит как густое облако, просто нечем дышать.

— Ох, Господи! Негоже вам тут, миледи. Совсем негоже.

Софи спешилась, хотя до зловещих ворот Нохдаэда оставались еще многие ярды, и коснулась рукой холодной каменистой почвы.