Алпин не сводил взгляда с двери, за которой исчезли леди Софи и ее горничная. Сделал большой глоток вина, особого напитка, который приготавливался специально для него, — насыщенной смеси вина с овечьей кровью. Напиток утолял жажду, растущую год от года. Разве какая-то большеглазая девица может предложить лекарство? Ему бы радоваться, что женщины Голтов, потомки Роны, оказывается, страдают не меньше, чем его род. Но радости не было. Никто из них не заслужил того, что на них обрушилось! Хотелось по-прежнему презирать самую возможность проклятия. Но к его собственному удивлению, решимость его оказалась поколебленной, и это его разозлило.

— А вдруг она поможет — как знать? — Эрик внимательно наблюдал за хозяином.

— Значит, ты действительно считаешь, что я проклят? — протянул Алпин. — Значит, в наших бедах повинна давным-давно умершая баба, которая однажды ночью попрыгала вокруг костра, бормоча бессмысленные слова и бросая в огонь какую-то солому?

С болезненной гримасой на лице Эрик провел рукой по неровно остриженным темным волосам.

— Отчего вы так упорствуете, считая проклятие вымыслом? То, что мучает вас, как и всех лэрдов Маккорди за эти сотни лет, слишком странно и необъяснимо.

— Не каждый морок ищет многих жертв. Не всякую болезнь назовешь обычной. И если мой недуг из числа редких, это не значит, что он является следствием колдовства или проклятия.

— Но если вы всерьез думаете, что дело тут просто в плохой крови, почему же вы разрешили девушке остаться?

Алпин поморщился:

— Минутная слабость или помутнение рассудка. Она не хочет, чтобы женщины семьи Голтов с отчаяния бросались в море. У меня не осталось надежды, но убивать ее надежду — нет, этого я не могу. Ее надежда и без того скоро умрет.