Она попыталась поднять руку, желая ощутить ее, потрогать пальцами раны, но рука была прикреплена к иглам и трубкам, капельнице и аппаратуре.

Слезы отчаяния потекли у нее из-под закрытых век, собираясь в горячие, соленые дорожки на щеках, попадая в уши. «Как ребенок-подумала она, -который плачет в темноте и зовет свою маму, только здесь нет мамы».

— Мама?-позвала она довольно громко на всякий случай. Но она знала, что ее мама не здесь. Попыталась представить себе ее, и ничего не получилось. «Вот странно, -озадаченно подумала она, -я могу вспомнить, как выглядит „Трансамерика“ и мост Золотые Ворота, но не помню лица собственной матери. Я даже не помню, как ее зовут. А как меня зовут?» Она поискала ответ в темных провалах своего мозга. Ничего не нашла. Там была пустота, и еще туннель,

грозящий затянуть ее обратно-прочь от света, от памяти. Прочь от жизни.

— Теперь ты быстро пойдешь на поправку, солнышко, -голос медсестры нес в себе улыбку.-Может быть, завтра мы сможем отцепить тебя от всех этих трубок и аппаратов. А может быть, если будешь хорошей девочкой, получишь немного мороженого на ужин.

— Я не люблю мороженое, -ответила она машинально.

— Ладно, тогда охлажденный йогурт. Ты ведь любишь йогурт, правда?

Правда? Она не могла вспомнить, единственное, что она помнила, — она не любит мороженое.

Паника заставила ее открыть глаза. Веки поднялись медленно, как театральный занавес над тусклыми декорациями, но свет все равно ослепил ее. Постепенно комната приобрела очертания. Кто-то склонился над ней, свет над его головой напоминал нимб.

Это было лицо мадонны. Бледная кожа, темные волосы, красные губы, дружелюбная улыбка. Она почувствовала прохладную руку на своем лбу и услышала, как мадонна сказала: