Может, он на больничной койке и зовет меня! Но, еще не успев договорить, я поняла, что надеюсь зря. Джимми знал, как я тревожусь за него. «Да я лучше дам ногу на отсечение, чем заставлю тебя нервничать», — часто повторял он. Джимми видеть не мог, как я извожусь оттого, что он курит, пьет, сутками обходится без сна.

— Нет! — жестким ледяным голосом отрезал Филипп, буравя меня взглядом. — Джеймса нет в живых.

Мне захотелось лишиться чувств. Захотелось снова нырнуть под теплое одеяло и уснуть. И проснуться, почувствовав, что Джимми рядом, просовывает широкую лапищу под мою ночную рубашку и смешит меня довольным урчанием.

— Горевать вам пока некогда, — продолжал Филипп. — Мы едем в магазин.

Эти слова выбили меня из состояния шока.

— Вы с ума сошли? — спросила я. — Сейчас четыре часа утра!

— Я договорился, чтобы для нас открыли магазин. Ну, одевайтесь! — приказал он. — Нельзя терять время.

Его тон меня ничуть не напугал. Я села во вздувшейся парусом ночной рубашке и вытащила из-под себя косу. Джимми нравилось, когда я одевалась старомодно и носила длинные волосы. За шестнадцать лет брака я отрастила косу, на которой могла сидеть.

— Никуда я не пойду, пока вы не объясните мне, что происходит.

— Времени нет, — начал было Филипп, но осекся, тяжело вздохнул и посмотрел на меня. — Я рискую лишиться лицензии, но только потому, что выполняю волю Джеймса и знаю, что вас ждет. Удерживать стервятников я смогу пару дней, не больше. Пока завещание не прочли, вы все еще жена Джеймса.

— Я всегда буду женой Джимми! — гордо заявила я и вскинула подбородок с таким надменным видом, какой только могла изобразить.

Джимми! Мое сердце исходило слезами. Нет, только не Джимми. Кто угодно мог умереть, но не он…

— Лиллиан, — тихо произнес Филипп, и ею глаза наполнились сочувствием, — на земле никогда не было и не будет второго такого же человека, как Джеймс Мэнвилл Он играл по собственным правилам и не подчинялся чужим.