Грант Верекер закрыл дверцу и сделал легкий прощальный жест. Затем, не дожидаясь, пока машина тронется, повернулся и исчез в доме.

Как он ужасен, подумала Десима; щеки у нее алели. Намек был совершенно ясный он считает, что она использовала Салли как предлог, чтобы проникнуть на его участок. Что ж, пусть не льстит себе, ей совершенно не интересно видеть его вблизи. А больше всего ей хочется, уверяла она себя, вообще никогда его не видеть.

Однако, будучи честной, она тут же призналась себе, что это неправда. Невозможно, встретив его, не заинтересоваться этим сдержанным, холодным человеком, с его трагическими глазами и такими неожиданно искусными руками с длинными пальцами, прикосновение которых она до сих пор ощущает.

А в это время в своей библиотеке Грант Верекер смотрел на дым, поднимающийся от зажженной трубки и вспоминал серо-голубые глаза своей незваной гостьи. И воспоминание это было гораздо яснее, чем он хотел бы.

Не очень-то любезно он пошутил при расставании! С неожиданным ощущением неуверенности и дискомфорта он почувствовал, что его намек несправедлив. Она не такая девушка.

Но великий Боже! Он просит только одного: чтобы его оставили в покое; меньше всего ему нужно, чтобы какая-нибудь женщина нарушала его уединение.

Однако, садясь за ужин несколько часов спустя, он ощущал свое одиночество, как никогда после прибытия в Ротмер.

Десима вынуждена была лежать: поврежденная лодыжка позволяла только хромая делать несколько шагов. Как ни хотелось бы ей забыть встречу с мистером Верекером, девушка понимала, что это невозможно. Прежде всего, Коринда, которая навещала ее каждый день, бесконечно восхищалась тем, как Десси умна — умудрилась растянуть лодыжку на пороге дома этого загадочного человека! — и не переставала об этом разговаривать. Доктор Конистон, практиковавший в округе задолго до того, как родились Джимми и Десима, — в сущности он помогал их появлению на свет, — отметил мастерство, с которым была оказана первая помощь.