Одолевавшие ее мысли были сущей пыткой. Джил так мучительно не хватало Хэла, что, казалось, боль пронизывала все ее существо.

Она включила лампу на ночном столике. Можно всю жизнь молить Бога, но Хэл не вернется. Однако Джил каким-то образом пережила это, как и смерть родителей двадцать три года назад. Только на сей раз Джил сохранит свои воспоминания. Она не хочет ничего забывать, даже если это означает испытывать боль всю оставшуюся жизнь. Единственное, что она должна сейчас сделать ради сохранения ясности рассудка, — это избавиться от смятения и сомнений. Потому что этот крест ей не по силам.

Джил вдруг встала. Спать она не могла, а лежать в постели, беспокойно ворочаясь, преследуемая мыслями, мечущимися между самыми худшими страхами и несбыточными теперь надеждами и мечтами, было еще хуже. Ей следовало чем-то заняться, отвлечься, потому что Джил боялась провести одна всю ночь.

Она подошла к телевизору и включила его. Устало потерла лоб. Британское телевидение с его странным юмором не интересовало ее. Что ей сейчас не помешало бы, так это пара таблеток снотворного. Но снотворного у Джил не было. Впрочем, его вполне могла заменить хорошая порция выпивки. Бокал-другой мартини был бы в самый раз.

Кажется, в гостиной, где она упала в обморок, стояла тележка с напитками.

Джил посмотрела на часы на ночном столике. Без четверти двенадцать. Она прилетела в половине восьмого вечера. Сейчас все семейство уже, должно быть, крепко спит. Девушка натянула джинсы и вышла из комнаты. Она решила не думать о том, что будет, если ее застанут разгуливающей по дому. Вряд ли кто-то отнесется к этому с пониманием. От Хэла она знала, что Лорен и Алекс не живут в этом доме. Если кого-то она и встретит, так это гадкого Томаса. Ему же хуже. Джил даст ему отпор, если он снова посмеет обращаться с ней так, как в гостиной. Джил ничего не должна Шелдонам. Она снова одна, и если она сама о себе не позаботится, то и никто не позаботится о ней.