Я села в постели, сообразив, что Бри мстит мне таким образом.

– Я думала, мы с тобой договорились, – продолжала мама, повысив голос. Высунувшись из двери моей спальни, она крикнула: – Шон!

Я спустила ноги с кровати. Пол был холодный, и я сунула ноги в тапочки.

– Ну? – Мамин голос стал на один децибел громче.

В мою комнату вошел папа, вид у него был встревоженный.

– Что случилось, Мэри-Грейс? – спросил он.

Мама показала ему книги, держа их так, словно это была дохлая крыса.

– Я нашла это перед входной дверью! – сказала она. – Посмотри на записку!

Она снова повернулась ко мне.

– Ты соображаешь, что делаешь? – резко спросила она, словно не веря своим глазам. – Когда я сказала, что не желаю видеть эти книги у себя в доме, я вовсе не имела в виду, что разрешаю тебе читать их у кого-то другого! Ты понимала, что я хотела этим сказать, Морган?

– Мэри-Грейс, – успокаивающим тоном сказал папа, забирая у нее книги.

Он молча прочитал заглавия. В комнату вошла моя младшая сестра Мэри-Кей. Она все еще была в своей клетчатой пижаме.

– Что тут такое? – спросила она, откидывая волосы назад.

Ей никто не ответил.

Надо было срочно что-то придумать.

– Эти книги неопасные и незапрещенные. Мне хотелось их прочитать. Я уже не ребенок, мне шестнадцать лет. И я же считалась с вашим желанием, чтобы в доме их не было.

– Морган, – сказал папа несвойственным ему строгим голосом. – Дело не только в том, чтобы не держать такие книги в доме, и ты это знаешь. Мы объясняли тебе, что, будучи католиками, мы считаем колдовство пороком. Это, может быть, и не преступление, но уж точно святотатство.

– Тебе шестнадцать, – снова заговорила мама. – Но не восемнадцать. Это значит, что ты пока еще ребенок. – Ее лицо покраснело, волосы растрепались. В них я заметила седые прядки.