Ослепленная внезапным болезненным приливом чувств, Мэриэл подумала: что со мной, я ревную!

Резко отвернувшись, она обрадовалась, увидев японца средних лет, улыбавшегося одному из новозеландцев, выглядевшему несколько растерянно. Стиснув зубы, она направилась к ним.

Мужчина постарше был слишком хорошо воспитан, чтобы продемонстрировать облегчение, когда она, присоединившись к ним, скромно представилась. Однако молодой собеседник, Питер Сандерсон, профессиональный дипломат, приветствовал ее довольно хмуро. Впрочем, после первого раздраженного взгляда на Мэриэл он заулыбался ей с преувеличенным интересом.

Когда Сандерсон спросил, откуда она, Мэриэл окончательно поняла, что он ей не нравится.

— Из Нью-Йорка? У вас произношение не уроженца Большого Яблока

— Я новозеландка, мистер Сандерсон.

— Но вы не из делегации, — заметил он, снова нахмурившись.

— Я переводчица, — объяснила она, улыбаясь, чтобы не сорваться на резкость.

Мужчина постарше вмешался:

— С прекрасным знанием японского.

Адресовав улыбку уже ему, она слегка поклонилась:

— Вы мне льстите.

С нетерпением дождавшись, пока они закончат обмен любезностями, Питер Сандерсон поинтересовался:

— И давно вы в Америке?

Мэриэл ответила, стараясь, чтобы голос не выдал ее нервозности. Он все продолжал задавать вопросы, небрежно замаскированные вежливым любопытством.

Она понимала, что в его отношении к ней нет ничего личного, — возможно, он из тех, чье отношение к людям зависит от пользы, которую можно извлечь для себя, — но ей было нелегко сохранять выдержку.

Минут пять спустя Мэриэл почувствовала за спиной чье-то присутствие и, повернувшись, увидела Николаса Ли. Рыжеволосая была по-прежнему с ним, и на секунду, когда взгляд ее серых глаз упал на Мэриэл, в нем мелькнуло чисто женское соперничество.