— Хлопотунья, — посочувствовала Элси. — Выучила какие-нибудь новые языки за это время?

Мэриэл широко улыбнулась:

— Язык басков; считается самым трудным в мире.

— И часто он бывает нужен?

— Почти никогда. На нем говорят не более шестисот тысяч человек.

— Слушай, а ты уже много знаешь?

— Могу сказать «доброе утро» и «добрый вечер» и надеюсь, что справилась бы с «до свидания». Остальное для меня пока что загадка.

Элси рассмеялась, а Мэриэл стала быстро подниматься по красивой широкой лестнице, скользя пальцами по изящным завиткам перил, за долгие годы до блеска отполированным тысячами рук. В Новой Зеландии ничего похожего нет, подумала она с глубоким презрением. Абсолютно ничего.

Это великолепное здание когда-то было усадьбой на плантации. Белые колонны навевали воспоминания о старом Юге. После Гражданской войны и хозяева, и плантация переживали нелегкие времена, пока дед Лиз Джерман не собрал денег, чтобы соединить усадьбу с двумя соседними строениями, превратив их в отель.

У двадцать седьмого номера, прежде чем постучать, Мэриэл сделала глубокий вдох и распрямила плечи. Дверь тут же открылась, и, разумеется, она увидела мужчину из бара.

Его светло-зеленые прозрачные глаза с золотыми искорками секунду-другую удерживали ее взгляд, после чего выражение удивления и радости сменилось профессиональной вежливостью и холодной отчужденностью. Однако ему не удалось скрыть первой реакции.

Как ни странно, Мэриэл ощутила легкий трепет.

— Добрый день, — произнесла она, пряча за учтивой улыбкой нарушенное самообладание. — Насколько я поняла, вы хотите перевести какой-то документ.

Он смотрел на нее сквозь полуопущенные ресницы, отчего блеск глаз стал еще заметнее.

— Да, с английского на японский. Справитесь?

— Конечно, сэр.

— Прямо здесь, — сказал он отрывисто, — в номере.