Впрочем, в Николасе Ли безошибочно угадывался сильный и неординарный характер человека, обладающего властью.

К счастью, Мэриэл умела собраться. Документ оказался достаточно сложным, и на перевод потребовалось немало времени.

— Пожалуйста, сэр, все готово, — сказала наконец Мэриэл и положила на блестящую поверхность стола три страницы перевода.

Ли явно обладал тем же даром растворяться в работе, потому что Мэриэл дважды пришлось обратиться к нему, прежде чем он оторвался от бумаг, которые изучал, и, нахмурившись, остановил взгляд на ее лице.

— Прочтите мне, пожалуйста. По-японски.

Она подчинилась, уверенно скользя по певучим слогам.

— У вас отличное произношение, — заметил он, когда Мэриэл закончила. — Вы, должно быть, изучали язык еще в детстве.

Мэриэл без эмоций кивнула и спросила:

— А вы когда учили?

Хоть он и сдвинул брови, но довольно мягко ответил:

— В старших классах. Я свободно говорю и немного читаю, но не умею писать и никогда не избавлюсь от акцента.

Несомненно, Николас Ли привык требовать совершенства и от себя и от других — самый ужасный тип людей. Однако Мэриэл предстоит с ним работать, а это значит, что ей следует держаться с неизменной профессиональной отчужденностью.

Он резковато продолжил:

— Спасибо, вы хорошо потрудились. Я закажу чай. Насколько я понимаю, вы предпочитаете чай? Как и большинство новозеландцев, особенно в это время дня.

У него не только острый взгляд, но и тонкий слух. Хотя американские коллеги Мэриэл всегда улавливали чужеродный акцент в ее речи, все новозеландцы, которых она встречала за последние годы, принимали ее за американку.

— Извините, сэр, — произнесла Мэриэл ровным голосом, — но мне надо освободиться к приезду остальных членов делегации. — Она улыбнулась официальной улыбкой. — Вы очень любезны. Спасибо.