Трейси лежала и смотрела на высокий потолок, украшенный ромбами, выложенными из брусков темного дерева. Только этот потолок и арочная веранда за дверями свидетельствовали, что она находится в древней Турции. Сама комната была вполне современной. Это была типичная женская комната, обставленная, возможно, с целью доставить удовольствие жившей здесь когда-то женщине.

Трейси вновь посмотрела на кошку. – Банни? – решила попробовать наладить отношения девушка.

Кошка не прореагировала никак, лишь слегка приподняла свой розовый нос и пошевелила усами, как антеннами, с помощью которых принимала сообщения. Потом, придя, видно, к решению, кошка спрыгнула с кровати и пересела на стул, как бы заранее отвергая дальнейшие заигрывания незнакомого человека.

Комната будто наваливалась на Трейси своей зловещей громадой. В уголках ее глаз собрались горячие слезы и медленно потекли на твердые турецкие подушки. Поняв, что отдается во власть уныния и жалости, Трейси поднялась и отправилась на поиски ванной комнаты, которую Нарсэл Эрим показала ей раньше.

В облицованной кафелем ванной стояла огромная старомодная европейская ванна с массивными приспособлениями. За ней виднелась железная печка, от которой через стену шла труба. Скорее всего воду для ванны можно было нагреть только на этой печке. Так оно и оказалось. Когда Трейси открыла воду, из крана побежала ледяная вода.

Тем не менее, Трейси Хаббард умылась и только после этого напомнила себе, что устала. Завтра она будет чувствовать себя более смелой и готовой к разговору с Майлсом Рэдберном. Трейси очень надеялась, что встречу удастся перенести на завтра, тогда она смогла бы отдохнуть ночью. Она посмотрела на часы и спросила себя: который сейчас час в Нью-Йорке? И тут же ответила себе: какая разница! Сейчас значение имело только турецкое время. Трейси вернулась в комнату и вообще прогнала мысли о времени, как бы отсекая очередное звено, связывающее ее с домом и всем тем, что было безопасно и знакомо.