Кроме них, в комнате находилась одна женщина, но она молчала.

Комната была огромной, с высоким потолком, ее ярко освещала хрустальная люстра и несколько ламп европейского дизайна, расставленных на столах. Вдоль стен стояли турецкие диваны, заваленные горами пестрых шелковых подушек. В разных местах комнаты стояли маленькие столики, отделанные перламутром и украшенные мозаиками из изразцов или различных сортов редкого дерева. Пол устилали дорогие пушистые ковры. Они лежали один на другом, отчего казались еще богаче и теплее. На этих коврах стояли на коленях несколько мужчин в латаных-перелатаных одеждах, таких же поношенных и мешковатых, как и костюм Ахмета. Они разложили свои товары перед стоящим на небольшом возвышении диваном. На нем, как на троне, обозревая всю комнату, восседала Сильвана Эрим.

Она была в темно-красном шерстяном платье с вышивкой, которое плотно облегало плавные линии ее тела. Из-под края длинного платья, достигающего пола, выглядывали уютные турецкие шлепанцы с красными помпонами на носках. Однако гостья обратила внимание прежде всего на ее лицо. По мнению Трейси, миссис Эрим относилась к тому типу женщин, красота которых по-настоящему расцветала, когда им переваливало за сорок. Сейчас у Сильваны Эрим была как раз пора наивысшего расцвета. Под ярким светом люстры ее белокурые волосы отсвечивали золотом, и в них не белело ни единой седой нити. Волосы были зачесаны назад, оставляя открытым гладкий, широкий лоб. Из-под густых ресниц смотрели глубоко посаженные, блестящие, невероятной голубизны глаза. Сильвана Эрим сидела неподвижно, слегка расслабившись, с поразительным хладнокровием в самом эпицентре шума, и, казалось, испускала ауру спокойной уверенности. Восточный базар, бушевавший вокруг нее, абсолютно ее не волновал. Стоящие на коленях крестьяне призывали ее обратить внимание на шарфы, разложенные на полу, горы вышитых сумок, медные подносы, энергично расхваливая все товары. Но Сильвана Эрим и бровью не повела.