Борис Абрамович Моисевич, мой шеф и благодетель, встретил меня, сидя в огромном кожаном кресле за столом из карельской березы и потягивая апельсиновый сок. Одет Боря-гей был тоже как всегда – с кричащей роскошью. Он вообще был ужасный, просто патологический показушник. Вот и сейчас на галстуке одетого в супершмотки розовощекого Моисевича сверкала бриллиантовая заколка, а палец левой руки украшал перстень с одноименным голубым камнем, о количестве карат которого можно было догадаться лишь весьма приблизительно. Подавая себя столь вызывающим образом, хозяин «Фортуны» если и рисковал однажды вдруг лишиться всего своего богатства, включая голову, то – куда меньше, чем любой другой, окажись тот на месте старого гея. Охрана у него была по высшему разряду, как у банкира. А рэкетиров Боря на боялся, так как по договоренности с одним из воров в законе регулярно «грел» зону, переводя на нужды заключенных одной из областных ИТК весьма существенную часть своей прибыли. Отсидев во времена Андропова за «незаконную предпринимательскую деятельность», гомик Моисевич умудрился не только не стать опущенным, но и завести за колючей проволокой очень полезные связи. Именно они до сих пор гарантировали, что в один прекрасный день в офис «Фортуны» не заявятся бритые отморозки, не сунут в рот ствол и не потребуют уплаты задолженности по профсоюзным взносам…

– Привет, шеф, – закрыв за собой дверь директорского кабинета, я поздоровался дежурной фразой, от которой Боря каждый раз млел, как удав на стекловате. Моисевич любил, когда сотрудники называли его не по имени-отчеству, а в заведомо превосходной степени. Но сейчас на лице толстячка не произошло ровным счетом никаких изменений. Даже губы не дрогнули в формальной полуулыбке, Я насторожился. Что-то будет…

– Садись, Стрельников. – Моисевич кивнул на стул, нахмурив лоб, переложил лежащие перед ним на столе документы и сказал, не поднимая глаз: – Через неделю, одиннадцатого числа, ты летишь в Нью-Йорк за очередной партией автомобилей.