— Неужели? — Теперь он рассматривал ее как какое–то редкостное, но не слишком симпатичное насекомое в стеклянной бутылочке, вздернув бровь с выражением преувеличенного удивления.

— Представьте себе, — заявила она. — И вообще, к вашему сведению, я предпочитаю хорошие старые детективы. К примеру, Конан–Дойля или Агату Кристи.

Он откинулся на спинку стула, вертя в тонких, нервных пальцах серебряную ложечку.

— Тогда вы должны признать, что у нас имеются все необходимые составляющие для красивого классического убийства. Загадочный уединенный дом, охраняемый огромным злобным псом. Его необщительный, хмурый хозяин. И ни о чем не догадывающаяся — или, вернее, догадывающаяся слишком о многом — беспомощная молодая женщина.

Именно так, с точки зрения Робин, все и выглядело. Тем не менее остатки здравого смысла подсказывали ей, что в нарисованной мрачной картине чересчур много театрального, чтобы отражать истинное положение дел.

Ее странному хозяину, похоже, доставляло болезненное удовольствие пугать ее, сгущая краски и намеренно выставляя себя с худшей стороны. Робин не понимала причин такого поведения, но инстинктивно чувствовала, что этот человек не таков, каким хочет казаться.

А что до собаки… Она уже имела возможность убедиться, что Гарм великолепно выдрессирован, а сейчас, отделенный от нее толстыми стенами дома, и вовсе не опасен.

И этот дом, так напугавший ее в первые минуты… Робин была уверена, что уже разгадала его тайну и что тайна эта сродни тайне его владельца. И тот, и другой снаружи выглядели совсем иначе, чем внутри, и различие это — она была убеждена — было создано намеренно, чтобы охранить свой покой. Внешняя неприветливость этого человека и его жилища служили скорее средством обороны, чем нападения.

Здесь мне нечего бояться, заключила Робин и уже смелее обратилась к своему молчаливому собеседнику:

— Мистер… не припомню вашего имени…

— А я не припомню, чтобы называл его… — откликнулся тот, не выказывая ни малейшего желания представиться.