Но Робин не смотрела на рисунок. Ее внимание было приковано к подписи в его нижнем углу. Так хорошо знакомой ей подписи.

— Теренс… — прошептала, почти выдохнула она.

— Что вы сказали? — отозвался задержавшийся в дверях Люк.

Робин проглотила застрявший в горле комок и сделала неимоверное усилие, чтобы казаться спокойной. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с духом и ответить, скрывая предательскую дрожь в голосе:

— Я сказала… этот портрет… Ведь это работа Теренса Пауэра?

Люк нахмурился.

— Возможно. Он жил в доме два года назад, во время моего отъезда. Парень, который оставил этот набросок. Художник. Один из приятелей Дотти. Кажется, его действительно звали Теренс, хотя я не могу поручиться за фамилию.

— Пауэр. Теренс Пауэр, — с трудом выговорила Робин. — Странно, — медленно продолжила она, — что я никогда не видела этого портрета.

— Не вижу в этом ничего странного, — ответил Люк. — Насколько я знаю друзей Дотти, все они мнят себя гениями, но публика почему–то не разделяет их убеждений. Удивительно, что вы сразу узнали автора.

— Там есть его подпись, — сказала Робин. — И он действительно был очень талантлив.

Теренс жил в этом доме. Возможно, в этой самой комнате он работал. Возможно, на этом самом месте, где сейчас стоит Робин, стоял его мольберт…

— Вы сказали «был»? — Теперь Люк говорил очень тихо.

— Он умер в прошлом году. — Робин до боли сжала кулаки, чтобы не разрыдаться. В конце концов, пора бы ей научиться спокойно говорить о его смерти. — Погиб в авиакатастрофе.

— Я не знал, — медленно произнес Люк. — Дотти никогда не рассказывала мне об этом.

Да, Дотти была почти так же потрясена смертью Теренса, как и Робин, и старалась не говорить о ней ни с кем. Даже с Робин.

Как странно было находиться в доме, который еще помнил Теренса живым. Эти комнаты словно сохранили эхо его голоса, тепло его рук. Этот набросок, сделанный им… Робин впервые обратила внимание на изображенную на портрете девушку и не удержалась от удивленного восклицания.