Она поспешила отвлечь его десертом сразу же, как только повесила трубку, чтобы избежать необходимости обсуждать свой разговор с Дотти. Она вовсе не собиралась делиться с Люком своими мыслями на эту тему, хотя, судя по его заинтересованному взгляду, он был бы не прочь их узнать.

Робин взяла со стола бокал и отпила еще вина. Весь последний год она не прикасалась к спиртному, да и раньше пила вино лишь изредка, в компании, чтобы расслабиться и стать общительнее. Но здесь ее общительность никому не нужна, и меньше всего ей самой.

Зачем тогда, спрашивается, она попросила его поставить на стол вино?

Может быть, потому, что после нескольких месяцев почти полной изоляции ей хотелось хотя бы иллюзии нормальной человеческой жизни? Удовольствия сидеть за столом вместе с другим человеком, болтая о разных пустяках и попивая вино? Возможно. Но и сидящему напротив нее мужчине должно было хотеться того же самого. Робин уже достаточно знала о нем, чтобы понять: образ жизни Люка весьма далек от нормального, хотя, похоже, отшельничество ничуть не тяготит его, более того, он в отличие от Робин наслаждается им.

— Моя мама, конечно, говорила мне нечто подобное, — наконец ответила она на вопрос Люка. — Но знаете, для того чтобы это стало правдой, у мужчины должен быть не только желудок, но и сердце.

Веселость сбежала с лица Люка, а губы скривились в знакомой безрадостной усмешке.

— Насколько я понимаю, вы намекаете, что применительно ко мне эта мудрость не работает, потому что у меня нет сердца.

Робин вздохнула.

— Я ни на что не намекаю. Я просто ответила на ваш вопрос. Прошу прощения, если допустила бестактность.

— Нет, — помолчав, ответил Люк, — это я прошу у вас прощения. Я так давно довольствуюсь компанией одного Гарма, что почти забыл, что это значит — жить рядом с другими людьми. Мое общество вам в тягость, не так ли?