Приподнятое настроение Робин мигом обратилось в свою противоположность.

— Она умерла год назад, — сказала она, делая вид, что целиком поглощена поисками чайной заварки в шкафчике. — У нее не выдержало сердце в день похорон моего мужа.

Люк на мгновение замер, затем снова принялся возиться с чайником.

Как некстати, что он затронул эту тему именно сегодня! Но что она могла ему ответить, кроме правды? И вот теперь не знала, что сказать, чтобы сгладить возникшую неловкость.

Руки Люка обняли ее за плечи, мягко повернули, и он прижал Робин к своей груди. Ее голова уютно угнездилась под его подбородком, пока его ладонь нежно касалась ее волос.

Может быть, Робин и сумела бы сдержаться, как сдерживалась на протяжении всех этих месяцев, если бы Люк молчал. Но он заговорил.

— Бедная моя малышка, — произнес он, и в его хриплом голосе была нежность. — Я не думал, что у тебя тоже… Впрочем, неважно. Теперь я понимаю, почему ты так испугалась вчера вечером, когда увидела могилу. Ведь это было последнее, что тебе хотелось бы видеть, верно? А я, идиот, назвал тебя дамочкой с больным воображением…

— Откуда ты мог знать… — прошептала Робин, которая была даже рада, что Дотти не распространялась о ее личной жизни.

— Как же ты прожила этот год? — качая головой, произнес он.

— Пожалуйста, не надо об этом, — чуть не всхлипнула Робин и затрясла головой в надежде, что тягостное наваждение развеется. — Мне было так хорошо сегодня утром! — отчаянно выкрикнула она.

— А я все испортил… — покаянно произнес Люк.

— Нет, не в этом дело, — сказала Робин уже спокойнее. — Но ты же знаешь, я ненавижу жалость!

— Это вовсе не жалость, будь я проклят! — прорычал Люк, еще теснее сжимая объятия.

Но Робин не желала слышать ни о каких чувствах, которые он мог бы к ней испытывать. Она мягко, но решительно отстранила его.

— Я не хочу сейчас говорить об этом, — сказала она и, желая сменить тему, предложила: — Может, лучше выпьем чаю?