Помню отчетливо появление матери. В зале, где ее ожидали, пробежал легкий ветерок возбуждения, усилившийся при ее появлении. Выглядела она изумительно — как истинная королева, в бархатной накидке и платье, усыпанном драгоценностями. На ее изящной головке в густых, темных и волнистых волосах сверкала бриллиантами маленькая корона. А лицо… Никогда не видела такого прелестного сочетания белого с розовым!

В руках она держала маленькую белую собачку, которую то и дело ласкала, обращая только на нее внимание. За ней горделиво выступал красавец мужчина, имя которого мне шепнула Мишель. Это оказался наш дядя, герцог Орлеанский. От его одежды из розового бархата и драгоценностей исходило сияние.

За ними следовала нарядная свита — мужчины и женщины. Все красивые, уверенные в себе. Так, во всяком случае, мне казалось. Среди них мои глаза выделили одно женское лицо — приятное и привлекательное, — оно выглядело милее других.

Мы, дети, взирали на все это торжество с некоторым испугом и недоверием. Мать внезапно повернулась в нашу сторону и пронзительно воскликнула, что мы ее дорогие крошки и что она счастлива нас всех видеть, печально, что она не может всегда, всегда быть с нами. Слушая ее, Луи презрительно скривился. Я ожидала — сейчас он спросит, почему, в самом деле, она не может… Но он промолчал. Наверное, страх перед матерью оказался сильнее.

Мы поклонились по всем правилам этикета — как нас учили. Мать погладила Шарля по светлым волосам, он вздрогнул и посмотрел на нее испуганными глазами, однако выражение лица Луи смягчилось. Он был рад и такому вниманию со стороны нашей родительницы.

Женщина с привлекательным лицом из свиты матери ласково посмотрела на нас. Я ответила ей улыбкой.

Герцог Орлеанский, наш великолепный дядя, одарил нас полнозубой снисходительной ухмылкой, и все проследовали дальше.