Не могу сказать, что меня лишили всех удобств, они здесь есть, но достаточно простые, как и подобает монастырю. Впрочем, я согласилась бы жить в куда худших условиях, лишь бы с моей семьей, с Оуэном.

Тоска по нему и детям вгрызается в сердце, убивает душу.

Я ведь еще не стара. Некоторые посчитали бы — в расцвете лет. Тридцать пять — разве это так много? Но жизнь моя окончена, я чувствую это.

Часто просыпаясь по ночам, вытягивая руку, я хочу дотронуться до Оуэна… Но там пустота. И тогда меня охватывает безмерное отчаяние.

«Где ты, Оуэн? — почти кричу я. — Что станет с нами со всеми?!» Меня окружает мир и покой монастыря. Но мою душу точит страдание. Я завидую этим молчаливым, одетым в черное людям, которые снуют по монастырскому двору, чья жизнь четко определяется звоном колоколов. Я уже знаю, что предстоит им делать после каждого перезвона. Слышу, как они поют, вижу, как работают в саду, на огороде… Как я завидую им!

Я постоянно жду вестей. Хоть каких-либо сообщений. Я истосковалась по ним, но их нет. Никаких. Я заперта внутри собственного отчаяния.

Как долго тянутся дни! Я думаю о прожитой жизни, о том, что привело меня в аббатство Бермондсей, в обитель одиночества. Вспоминая прошедшие дни, заново переживаю их. И тогда не успеваю оглянуться, как звон колоколов сообщает о конце очередного дня.

Но я хочу перенестись совсем далеко в прошлое, к самому началу. А затем пройти всю жизнь шаг за шагом. Я буду писать обо всем, стараясь ничего не упустить — ни одного события, ни одной мысли. И все время буду спрашивать себя — что привело к такому повороту в жизни? Что сделало меня узницей аббатства Бермондсей?

Глава 2