В связи с заданием он вынужден был постоянно и потому привычно лгать, но сейчас испытывал в этом затруднение. Она была не просто охочей до грязи журналисткой, таким он обычно врал легко, говоря то, что им хотелось слышать. Но у этой хищницы были блестящие волосы, к которым хотелось прикоснуться, и большие доверчивые карие глаза. Брэд сунул руки в карманы, чтобы перебороть странное желание дотронуться до нее, и пошел быстрее, стараясь не смотреть на нее.

– Пару лет работал на нефтеразработке здесь, в Оклахома-Сити, – быстро и резко заговорил он в такт шагам. – Потом подался в Хьюстон, работал разнорабочим на морских газопромыслах. Когда разразился кризис, меня поперли. Ну я и решил: уж если подаваться на улицу, то лучше тут. Вот и вернулся.

Рассказ прозвучал слишком отрепетированно даже для его собственных ушей, будто по бумажке читал. Черт побери! Что с ним такое? Он тайком взглянул на женщину, с трудом поспевавшую за ним. В ее глазах цвета орехового дерева – совсем как стол у его матери – проглядывались сомнение и вопросы. Он замедлил шаг, пожал плечами и сделал попытку говорить без эмоций.

– Вот и все. Жизнь по сути не так уж плоха. Священник кормит…

– Только вы не едите, – перебила она. Брэд от неожиданности даже споткнулся.

Черт бы побрал эту пронырливую бабу!

– Я поел раньше, – сказал он.

– И что вы ели? – спросила она.

Брэд, доведенный до крайности, ляпнул первое, что пришло в голову:

– Собачьи консервы.

Она даже не моргнула длинными темными ресницами. Выражение лица не изменилось, но он знал – она ему не поверила, не купилась на его вранье.

– Какие именно? – спросила она.

Он остановился на углу и повернулся к ней.

– Где ваша машина? – грубо спросил он. Они уже отошли довольно далеко от приюта.

– Вон там, на стоянке, – ответила она, взмахом изящной руки со сверкнувшими золотыми часиками показав в направлении, откуда они пришли.